Рассказы о самоубийстве

Шнурочки бантиком

Рассказ бывшей актрисы

 

Это случилось лет десять тому назад, когда я еще работала в театре, но уже успела в какой-то степени воцерковиться: молилась дома перед иконами, более-менее регулярно ходила в храм, причащалась, имела замечательного духовника, ездила в паломничества и, как почти все новоначальные, читала много православной литературы. Мои подруги-актрисы весьма преувеличивали степень моей воцерковленности; они совершенно серьезно между собой называли меня «высоко духовным человеком» и донимали меня вопросами на церковные темы. У всех почему-то при встрече со мной немедленно находились разного рода «духовные вопросы», а также собственные мысли по поводу Писания или порядков в РПЦ. Ну вы же понимаете – актеры! Вся жизнь – театр!

Но вот моя подруга Ирина обратилась ко мне и вправду с серьезным вопросом, и я сумела ей дать правильный ответ. Не иначе как Ангел мой подсказал.

В семье Ирины случилась драма. Ее сын, тоже актер,  как-то неожиданно и вдруг женился на совсем молоденькой девушке из провинции, студентке театрального института, прехорошенькой и, кажется, талантливой. Ирина невестку приняла с радостью – семейная актерская традиция продолжается! – и даже настояла на том, чтобы молодые жили вместе с нею. Сама она уже давно жила одна после трех или четырех разводов и больше замуж не выходила. Вот она и радовалась, что у нее снова будет семья, появятся внуки... Однако брак оказался не только скоропалительным, но и скоротечным – уже через полгода молодой супруг подал на развод. Ирина, надо отдать ей должное, поступила весьма благородно и нестандартно, о чем, разумеется, было много разговоров в театре: она предложила сыну снять жилье на стороне, а невестке – жить у нее до окончания института. И невестка осталась со свекровью. Может быть, надеясь таким образом сохранить шанс на примирение с беглым мужем. И вдруг прошел слух, что Альбина, так звали невестку Ирины, пыталась покончить с собой, выпив громадную дозу какого-то сильного снотворного. Ее откачали, свезли на скорой в дежурную больницу, а оттуда переправили в психушку. Ирина еле-еле ее оттуда выцарапала и сумела сделать так, что в институте об этом ничего не узнали: у студентов были летние каникулы. А через два месяца ее вытащили из холодного и вонючего Екатеринского канала. На этот раз она попала в милицию и оттуда сама позвонила Ирине. Свекровь приехала за ней, привезла для нее сухую одежду и свои фотографии, которые тут же, якобы в благодарность за спасение невестки, надписала всем милиционерам – и увезла Альбину домой без всяких последствий. С этого момента Ирина стала таскать ее к психоаналитикам, брала консультации у какой-то знаменитости от психиатрии, нашла даже экстрасенса, который должен был уберечь невестку от новых попыток самоубийства оккультным путем…  И вот именно после оккультиста случайно обнаружила, что запястья у Альбины забинтованы – еще одна неудавшаяся попытка. Тут вот Ирина мне и позвонила.

– Слушай, Надежда, что же делать? Не хочется девочку сдавать в дурдом, но ведь и выхода нет! Я боюсь, что не сумею за ней уследить…

– А как твой сын на все это реагирует?

– А он так перепугался, бедный, когда Алька снотворных наглоталась, что уволился из театра и удрал в Североморск – там устроился в местный театр. Думаю, потому что это закрытая зона, и Алька туда не проберется. Какие же трусы все мужики, однако, и даже мой собственный сын!

– Скажи, а он присутствовал при том, как ее откачивала врачи скорой помощи?

– Конечно! Я его сразу вызвала.

– Ну и дура. Если мужчина не врач и он видел бывшую жену, лежащую в блевотине и со шлангом во рту, из которого рывками извергаются потоки вонючей слизи – не жди от него ничего, кроме ужаса и отвращения.

– Ой, а ты наверное права! Это я не сообразила. Я думала, он пожалеет ее и раскается… Скажи, Наденька, что ж это такое происходит с Алькой и что мне дальше-то с нею делать?

– Не знаю, я ведь не специалист… А чем она объясняет свои суицидные попытки?

– Знаешь, она городит такое, что впору мне самой везти ее в психбольницу. Она на полном серьезе уверяет, будто ей СВЫШЕ велят закончить все дела на земле и переходить на другой круг бытия. Это ж надо такое выдумать!

– Прямо вот так?

– Вот так.

– А она прежде занималась какой-нибудь оккультятиной?

– Никогда! И откуда только у нее эта терминология взялась – «иной уровень бытия»!

– Ну, может слышала мельком, мало ли всякой муры по телеку передают. Когда услышала, то не обратила внимания, а вот теперь пришло время и сработало.

– А еще она говорит, что никак не может отвязаться от  обдумывания способов самоубийства: и не хочет об этом думать, а мысли идут и идут по кругу. Она говорит, это как назойливый мотивчик, который привяжется, надоест, осточертеет – а отвязаться нет никакой возможности.

Я немного подумала и сказала:

– Знаешь, Иришка, а тут ведь одна психиатрия не поможет – только вместе с Церковью! Это ведь не ее мысли.

– А чти же? – вытаращила на меня глаза Ирина.

– Бесовские. Она хоть крещеная?

– Крещеная. У нее и крестик крестильный есть, в шкатулочке с ее финтифлюшками лежит, я видела. Ее окрестила родная бабка сразу после рождения – у них там в провинции такое практиковалось, церкви в их городке не было.

– Ну и ну… А в церковь-то она ходит?

– Да нет, она считает, что Бог у нее в душе. И она, кажется, верит, что именно Он ей и советует…

– Молчи, Ирка! Даже не пересказывай этот бред! – Меня передернуло – так дико мне стало при мысли, что кто-то может приписать Господу бесовские козни. – В общем, надо твою Альку срочно знакомить с моим отцом Николаем. На ваше счастье, он часто посещает пациентов в больнице Скворцова-Степанова в Удельной. Там кстати есть и церковь, прямо на территории больницы, храм святого целителя Пантелеимона.

– Так ты считаешь, что ее все-таки надо врачам сдавать?

– Похоже, что так… Но давай сначала посоветуемся с отцом Николаем. 

 

                                                       * * * 

О. Николай от знакомства с Альбиной не отказался; более того, он сам несколько раз приезжал в гости к Ирине и беседовал с ними обеими, и с Алькой наедине. А потом он восполнил ее «бабкино крещение» в своем храме. Я и Ирина присутствовали при этом.  Мы и привезли Альбину, потому что в тот день ее с утра начало крутить: то она твердила, что таким грешным, как она, на порог храма нельзя ступать, то кричала, что не верит в православных мракобесов, а хочет стать протестанткой, то просто жаловалась на колики в животе и просила вызвать неотложку. Но надо знать Ирину – уж если она чего решит, то…

Я не буду останавливаться на подробностях той службы, но скажу, что страшно было уже  с самого начала, когда отец Николай стал читать «запретительные молитвы». А во время чина изгнания сатаны, когда он подошел к дверям храма, приоткрыл их и велел Альбине «дунуть и плюнуть», произошло и вовсе нечто жуткое. В храме было натоплено, как раз перед тем крестили детей, и по всем законам физики при открытой двери должно было нести холодом с улицы, но произошло обратное. Мы с Иришкой  стояли у самой двери, а о. Николай и Альбина напротив, и вдруг мы обе почувствовали, ледяное дуновение из храма в открытую на улицу дверь – из тепла на уличный холод!

После таинства миропомазания Алька стала такой тихой и спокойной, какой мы ее уже несколько месяцев не видели. Ирина тоже посветлела и шепнула мне, что, кажется, самое страшное уже позади.

А назавтра Альбина должна была причаститься, но этого не случилось: ночью Ирине пришлось вызвать психиатрическую скорую помощь, потому что Алька попыталась отравиться газом на кухне, пока Ирина спала. Хорошо, что она сквозь сон почуяла запах газа: Алька заткнула ковриком щель внизу кухонной двери, а о том, что сверху и сбоку двери тоже есть щели, она не подумала. Ирина хоть и была в панике, но сообразила попросить отвезти невестку в «Скворечник» – и, как водится, известной актрисе не отказали в любезности. Зло обернулось добром: Альбина оказалась и под надзором врачей, и под опекой о. Николая, а главное – рядом с церковью. И там ей удалось наконец причаститься.

Лечение шло с переменным успехом, но все-таки двигалось к выздоровлению. Поскольку я сама ввязалась в эту историю и втянула в нее о. Николая, я часто ездила навещать Альбину. Стараниями Иришки у нее была отдельная палата, и мы старались появляться не все вместе, а порознь, чтобы она как можно меньше оставалась одна. Альбина вообще была славной девочкой, когда на нее не находило, с нею интересно и приятно было общаться, у нее даже были уже свои интересные мысли о театре и кино. Она была все такая же хорошенькая, и даже лучше стала – страдание ее одухотворило. Но когда на нее накатывала болезнь, ее было не узнать: лицо у нее враз опухало, глаза становились тупыми и тусклыми, даже голос понижался на октаву. Почему-то и волосы у нее изменялись во время приступов: длинные и тонкие, обычно они лежали легкой пушистой гривкой, но во время подступов болезни волосы за день-два осаливались, становились жирными даже на вид и грязными сосульками свисали на лицо. В такое время палату ее запирали, и за нею устанавливался жесткий контроль персонала. Выраженных суицидных попыток больше не было, но порой Алька начинала кричать незнакомым хриплым голосом и требовать, чтобы врачи дали ей спокойно уйти из жизни в соответствии с ее правами человека. Но приступы эти случались все реже и реже, и наступило время, когда Алька попросила принести ей в больницу учебники и потихоньку начала заниматься, и занималась она упорно.

 

                                                       *   *  * 

Однажды рано утром, во время чтения утреннего правила, я вдруг почувствовала жуткое и тоскливое стеснение в груди, в области сердца. «Уж не инфаркт ли?» – подумала я в панике, настолько сильной была боль. Но внезапно охватившая меня тоска была сильнее боли, и мне подумалось, что где-то с кем-то случилась, или вот-вот случится, страшная беда. Я кое-как дочитала молитвы, перешла к „помяннику“ и когда дошла до имени Альбины – я впала в какой-то ступор и минут пять не могла вспомнить ее имя. «Ей стало хуже!» – сверкнула мысль, и я стала читать молитвы о болящих. Буквы в молитвослове ни с того ни с сего начали расплываться и перескакивать одна через другую. Почему-то верхний свет стал совсем тусклым; я прервала молитву и включила настольную лампу. Кое-как я дочитала молитвы, которые были в моем молитвослове, и пошла к телефону. Хотела позвонить батюшке и пожаловаться, но его не было ни дома, ни в храме. Тогда я позвонила Ирине. Та еще спала и ответила только на пятнадцатый звонок – или около того, я не считала.

– Иришка! Давай молиться об Альке: я чувствую, что ей худо!

Ирина начала расспрашивать меня, что именно я чувствую и откуда вдруг такие мысли об Альке, которой же стало гораздо лучше! И вообще я морочу голову себе и другим. Я поняла, что она еще не проснулась толком, и повесила трубку. Позвонила своим друзьям из прихода и попросила их молиться за тяжко болящую рабу Божию Альбину. Эти ни о чем спрашивать не стали, только сказали: «Будем молиться!».

После этого я открыла акафист святому целителю Пантелеимону. Я не могла мысленно сосредоточиться на словах – и тогда я стала читать вслух. Техника актрисы и небольшая молитвенная моя практика помогли – молитва зазвучала. И тут вспыхнуло в лампочке, и она с треском взорвалась. Я не стала собирать осколки, зажгла все свечи, какие были у меня на молитвенном столике, и стала читать дальше.

И тут вдруг рядом со мной раздалось угрожающее рычанье. Я оглянулась. Живу я на первом этаже, и окно моей спальни выходит в дворовый скверик. В окно на меня смотрела  оскаленная морда чудовища с горящими глазами. Я вскрикнула, перекрестилась и стала читать дальше. Страшный черный пес начал громко лаять, заглушая мой голос. «Именем Господа Иисуса Христа – замолчи!» – крикнула я по наитию. И чудовище исчезло. За окном, опираясь передними лапами на карниз, стоял добродушный и воспитанный  бежевый канарский дог Фафнир, пес моего соседа и приятеля, режиссера с киностудии. Фафнир был чудной собакой с умным лбом и улыбчивой пастью, он ВООБЩЕ сроду ни на кого не лаял со злобой, разве только играючи.

– Ты что, Фафик? – крикнула я ему, постучала по стеклу и погрозила пальцем. Растерянный пес виновато склонил голову набок и соскочил с окна.

Я выпила валерианки, оделась и вышла из дома. Тут же из-за угла вылетел какой-то пустой дребезжащий автобус без номера, чуть не задел меня боком, заехав одним передним колесом на тротуар, обдал меня зловонным выхлопом и укатил.

 Так, куда теперь? В больницу рано, посетителей пускают гораздо позже. «В храм!» – пришла мысль, и я поехала в любимый  Владимирской собор на раннюю литургию. По дороге я позвонила Ирине и велела ей подъехать ко мне: «После службы поедем прямо в больницу к Альке!» Ирина даже не пыталась спорить, пообещала явиться и отыскать меня в храме.

 

                                             * * *

 

Часа через три мы были в «Скворечнике». Через заснеженный сад быстрым шагом дошли до Алькиного корпуса, договорились с дежурной сестрой на посту, проскочил коридор, по которому тенями бродили больные, и буквально ворвались в Алькину палату… А она лежит в кровати, читает книжку, голова полотенцем обмотана, сама розовенькая и свеженькая – видно только что из-под под душа. Я прямо от дверей увидела название книги – «Моя жизнь…» – остальное было закрыто Алькиной рукой, но я догадалась – «Моя жизнь в искусстве» Станиславского. Слава Богу, значит лежит себе и к экзаменам готовится.

– Ну вот, а ты панику пустила! – шепнула мне Ирина.

А я и сказать ничего не могла в свое оправдание: сил у меня не было от великого душевного облегчения. Я просто пожала Ирине руку – прости, мол! А та руку вырвала и замахнулась на меня, и тут же за сердце схватилась – но это уже была игра. Добрели мы обе до Алькиной кровати и сели в ногах. Сидим и молчим, на Альку глядим.

– А чего это вы пришли и молчите? – спросила Алька, закрыла книгу и сунула ее под подушку. – И чего это на вас обеих лица нет? Случилось что-нибудь?

– Н-нет, – отвечает Ирина. – Ничего не случилось. А ты что, мылась?

– Ага. Голову в душе мыла, а то у меня волосы патлами висели. Сегодня сестра хорошая дежурит – ленивая, так она меня одну в душ запустила, и я плескалась там сколько хотела...

Я сидела и чувствовала себя полной идиоткой – со всеми своими ужасами, молитвами, псами рычащими и автобусами смердящими… А главное с той паникой, в которую я подругу мою, и без того настрадавшуюся из-за невестки, втянула. Что за театр я устроила  себе самой и бедной Ирине? Стыд-то какой... Сижу и сгораю от него потихоньку.

– Чувствуешь-то себя как? – слабым голосом спрашивает Ирина невестку.

– Великолепно! – улыбается Алька. Ирина бросает на меня выразительный взгляд – я съеживаюсь уже в полное ничтожество.

– Ну показалось мне… – виновато говорю я и пожимаю плечами.

Этого Ирина не выдержала.

– Ей показалось! Ну и смотрела бы сама, а что ж другим-то показывать, что там тебе показалось? – сплела она нечто невразумительное, но обличающее. Пришлось оставить без ответа. Тем более, что на душе легчало с каждой минутой

– Да что у вас случилось-то? – спрашивает Алька и с любопытством переводит глаза с одной дуры на другую. – Ну расскажите же мне, что там у вас? Не бойтесь меня расстроить, я прекрасно себя чувствую. Ну давайте, колитесь!

И Ирина раскололась – ей-то не так стыдно было признаваться.

– Представляешь, звонит мне Надежда спозаранку и ни с того, ни с сего заявляет, что с тобой плохо, что за тебя надо срочно молиться и велит звонить всем знакомым – строить их на молитву. Клуша несуразная, богомолка усердная! – Иришка кипит, но я вижу, что она просто спускает пар – и тоже спускаю ей и «клушу», и «богомолку». А она продолжает, наращивая пафос: – И я ей верю! Дальше – больше: она тащит меня из постели на службу, там мы обегаем всех святых, расставляем свечи, потом ныряем в метро и летим к тебе! По дороге сюда она мне еще кучу православных страшилок рассказывает – про бесов в образе канарских догов. И я на это покупаюсь! И мы – в метро! – молились! – вслух! На потеху публике. Ну эта – ладно, она давно об церковь ушиблась, а я-то, я-то! Трезвый человек, зрелая личность!

Алька смотрит на нас, вытаращив глазищи, потом ахает, зажимает рукой рот и вдруг спрашивает непонятно:

– Так это вы, голубушки, мне шнурочки укоротили?

– Какие еще шнурочки? – гневно спрашивает Ирина.

Алька вдруг бросается нас по очереди целовать – целует и хохочет. Впору снова испугаться. Но она как-то мгновенно успокаивается, откидывается на подушку и говорит:

– Так вот, значит, что такое молитва… Милые мои, вы же меня сегодня спасли своими молитвами! И кажется, даже вылечили… Совсем!

– Не понимаю… Ты можешь хоть что-нибудь сказать толком? – просит Ирина.

– Могу. Только сначала я вам что-то покажу. – Она встает с кровати и идет к шкафу, в котором лежит ее одежда, достает большую обувную коробку. – Ира, я просила тебя принести мне сапоги для прогулок по больничному саду, так?

– Ну да, вот эти самые сапоги, – говорит Ирина, открывая коробку. В ней лежат косматые и черные Алькины уличные сапоги.

– Ты ничего не замечаешь, Ирина?

– Нет… А что я должна заметить?

– Сзади погляди.

Сзади на сапожках в два ряда идут железные колечки.

– Ну и что?

– Экая ты невнимательная, Ирина! В эти колечки были продернуты шнурки, которые сверху были завязаны такими симпатичными бантиками!

Ирина все еще недоумевающее на нее смотрит.

– Шнурки?

– Ну да! Для красоты – такой дизайн. И шнурки, между прочим, были нейлоновые, очень гладкие, крепкие и довольно длинные. Но оказалось – недостаточно длинные! – И Алька опять хохочет.

Ирина бледнеет. До меня тоже, кажется, начинает потихоньку доходить, но пока смутно – просто со дна души опять поднимается тень той страшной утренней тревоги за Альку.

– Надежда не ошиблась. Я опять пыталась сегодня покончить счеты с жизнью…

Мы обе замерли.

– Да, пыталась. Снова мне был голос, вкрадчивый, настойчивый и очень хитрый такой голос. Он еще на той неделе начал мне шептать: «Ты умная, ты всех обманешь. Скажи свекрови, чтобы принесла тебе сапоги для прогулок и ни слова не говори про шнурки в них. Шнурки сзади, в меху они почти незаметны. Попроси Ирину принести сапоги вечером накануне дежурства Елены, в пятницу. Никто не заметит шнурки, и сапоги пропустят. А в субботу будет дежурить Елена, ты у нее попросишься в душ и захватишь с собой шнурки. И все у тебя получится – ты освободишься и обретешь покой!». Все получилось, как сказал голос. Вошла я в ванную комнату, залезла в ванну, встала на ее край, вынула из кармана халата заранее связанные шнурки, один конец привязала к кронштейну душа, на другом завязала петлю. Но сколько я ни старалась дотянуться с бортика ванны до петли – ничего у меня не выходило! Коротки оказались шнурочки! Я уж и на тот край ванны, который у стены, как-то исхитрилась встать, держась за трубку душа – все равно никак не получалось! Возилась я, возилась, а потом вдруг ясно поняла, что ничего у меня не выйдет, и все это напрасные хлопоты. «Ладно, думаю, в другой раз!» Развязала я свою петлю, отвязала шнурки, сунула их снова в карман халата, висевшего на двери, и с горя стала мыться. И вот, мои милые, пока я мыла голову и сама мылась, с меня как будто всю дурь мою смывало. Вспомнила я слова отца Николая и твои, Надежда, о том, что шепчет мне никакой не «внутренний голос», а самый настоящий бес. Я даже приговаривать стала: «Водичка, водичка, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа смой с меня наважденье бесовское!» И все с меня смыло… Мне даже почему-то смешно стало при мысли о провалившемся бесовском замысле: так хорошо все было продумано, да просчитано плохо! А когда я вытерлась и надела халат, то в кармане нащупала шнурки. И вот тут знаете, мои дорогие, что я сделала? Я вытащила шнурочки эти и завязала их таким пышным сложным бантиком, этакой хризантемой. А потом зашла в туалетную кабинку и бросила их в унитаз со словами: «На тебе шнурки, можешь сам вешаться! Это у тебя положение безвыходное, а мне это ни к чему – меня Бог хранит! Держи – дарю!» – и с этими словами я спустила воду в унитазе. Только вода рявкнула да труба всхрапнула. И с этими шнурочками бантиком будто развязалась я и с бесовской силой. А знаете, кто меня встретил, когда я вернулась в свою палату? Отец Николай! Я ему очень обрадовалась, но и удивилась: он обычно звонит перед тем, как приехать, чтобы я могла подготовиться. А он говорит мне: «Я вспомнил, что обещал вам привезти книгу святого Иоанна Кронштадтского «Моя жизнь во Христе». Места себе что-то не находил, все о вас думал: сегодня суббота, врачи отдыхают, времени у вас много будет свободного, а вдруг вам читать нечего? Ну вот и привез…» Я батюшке сразу рассказала все как есть. Он принял у меня исповедь и отпустил мне этот грех. А завтра он приедет и причастит меня в храме у святого Пантелеимона.

Так Алька читала вовсе не «Мою жизнь в искусстве» Константина Станиславского, а «Мою жизнь во Христе» святого Иоанна Кронштадтского! Почему-то эта похожесть и противоположность двух книг еще долго не выходила у меня из головы. Я про себя думала: а я-то где живу, во Христе или в искусстве?

 

                                            *   *   * 

Почему я вдруг вспомнила эту, давнюю уже, историю? Да потому, что увидела сегодня в интернете сообщение, что актриса Альбина Яковлева приглашена на главную роль в православном фильме по роману протоиерея Александра Торика «Флавиан». Ну вот и вспомнилось.



( Победишь.ру 2 голоса: 5 из 5 )



Юлия Вознесенская

Юлия Вознесенская

Специально для Pobedish.ru

отзыв  Оставить отзыв   Читать отзывы

  Предыдущая беседа

Следующая беседа  



Версия для печати Версия для печати


Смотрите также по этой теме:
Черный резиновый коридор, идущий по кругу (Юлия Вознесенская)
Самое глупое самоубийство (Андрей Ломачинский, судмедэксперт)
Чёрное пальто (Людмила Петрушевская)
На мосту самоубийц (Наталия Борисова)
Чем пахнет самоубийство (Наталия Борисова)
Ничего (Владимир Гиляровский)
Прозрение истины местного значения, четыре любви Саньки Александровой (1) (Татьяна Шипошина)
Великая война (Наталья Борисова)
Суицид (Михаил Веллер)
За двадцать пять минут до самоубийства (Наталья Борисова)

Выбрали жизнь
Всего 31628
Вчера 8

Пожертвования
диагностический курс
Как пережить расставание
Последние просьбы о помощи
28.03.2017
Мне 31 и так тяжело,что хочется кричать. Ребёнок не спит ночью и днем,не есть,ничего не хочет делать. Явно отстаёт от своих сверстников.
28.03.2017
Хочется совершить суицид... Много с ней общался, можно сказать стала для меня единственным и лучшим другом. Спустя несколько недель она меня бросила.
28.03.2017
Но я по прежнему хочу убежать. Посидеть где нибудь где очень очень тихо и успокоиться.
Читать другие просьбы


Бесплатные психологические тесты



Книги для взрослых

купить длинную шерстяную юбку в интернет ателье



Самое важное

Лучшее новое

Как избавиться от страха
Протоиерей Игорь Гагарин
Протоиерей Игорь Гагарин

Духовные оружия против страха

Именно в церковности человек обретает мир, покой, уверенность. У всех по-разному, но про себя точно знаю, что до моего прихода в Церковь, до того, как стал сознательно верующим, я по характеру своему был склонен переживать, тревожиться, и состояние тревоги, ожидания перемен к худшему было очень мне присуще. Помню, часто никуда не мог от этого тревожного состояния деться. Но с моим воцерковлением, когда я сначала стал просто верующим, принял крещение, стал читать молитвы, ходить в храм, исповедоваться, это состояние ушло. Сказать, что сейчас, когда я уже священник, мне тревога совершенно не свойственна, было бы неправдой. Бывает, и переживаю, и тревожусь о том, о чем не надо бы тревожиться, но это уже совершенно всё по-другому, несоизмеримо с тем, как это было раньше.


Отношения с родителями - нижний

Мы протягиваем руку помощи тем, кто хочет помощи. Принять или не принять помощь - личное дело каждого.
За любые поступки посетителей сайта, причиняющие вред здоровью, несут ответственность сами лица, совершающие эти поступки.

© «Победишь.Ру». 2008-2017. Группа сайтов «Пережить.Ру».
При воспроизведении материала обязательна гиперссылка на www.pobedish.ru
Администратор - info(собака)pobedish.ru     Разработка сайта: zimovka.ru    
Настоящий сайт может содержать материалы 18+